Cover 8a7cbe63fb0cf8a468f299fdb22445eb

Путеводитель по рижскому югенд-стилю

Добавить
в wishlist

0 543
Путеводитель
на 3 Дня
Этот город в википедии

Во всемирном рейтинге банальностей тезис о том, что города – они, в сущности, как люди, занимает вполне устойчивую, прочную позицию. И, как множество других избитых до потери очертаний истин, эта, разумеется, верна. В том смысле, что градации обаяния у городов тоже вполне человеческие.

Высший шик, класс люкс, премьер-лига — это, само собой, те, в кого невозможно не влюбиться уже потому, что их персональный (городской) миф попросту не оставляет такой возможности. Ну вот как не любить Париж? Это каким же надо быть снобом; никто и не поверит такому признанию, скажут — или выделываешься, или совсем дурак (а кому ж хочется). Или Венецию — ей сдаешься с полуобморочным восторгом, как, по остроумному замечанию Петра Вайля, безотказно покорялись дамы всякого сословия венецианцу Казанове: за одну лишь легенду, репутацию безотказного покорителя.

Ну и далее — по пологой нисходящей: просто ослепительные красавицы и красавцы; стильные штучки; особи неброские с виду, зато с изюминкой; вроде бы неказистые — зато с ними так хорошо и комфортно... В общем, не буду воспроизводить тут усредненный синопсис статьи про отношения м/ж из усредненного глянцевого журнала. Рига на этой лестнице точно не стоит у верхних ступеней.


Я прожил в ней большую часть сознательной жизни, с пяти до тридцати; но чтобы полюбить Ригу по-настоящему, пришлось из нее уехать. Года через три до меня дошло. А до того казалось, что в Риге невыносимо скучно. И заметим, вроде бы справедливо казалось: не пульсирующий мегаполис, не «место силы», где куются карьеры и репутации, не центр моды, искусств, ночной жизни, не, не, не — провинция, безусловная провинция, даром что латвийская столица.

Понадобилась ненавязчивая помощь времени и пространства, биографическая и географическая дистанция, чтобы осознать главный, неброский, но ценный рижский козырь — соразмерность этого города человеку. В масштабе. В темпе и ритме. В степени (не)броскости. Даже в разнообразии — малозаметном, если мерить мерками Нью-Йорка или Лондона, но несомненном и, как понимаешь с некоторым запозданием, отчетливо превышающем уровень, положенный по калибру и статусу. Небольшая столица (около восьмисот тысяч населения — даже на советском пике до миллионника так чуть-чуть и не дошло; пешеходный масштаб — за день можно пройти от одной панельной окраины до другой, противоположной, ровным шагом) маленькой страны — все же больше, богаче, пестрее, многообразней, космополитичней, чем предполагается такими скромными тактико-техническими характеристиками.


Это, конечно, тоже объяснимо. Столицей маленького независимого государства латышей Рига успела пока побывать два раза по два десятка лет, с 1928-го по 1940-й и с 1991-го по сейчас. А все остальные без малого восемь сотен лет своей биографии оказывалась частью куда более масштабных, так сказать, проектов. Восточный форпост орденских рыцарей, значимый ганзейский порт, трофей амбициозного польского королевства, второй после Стокгольма город экспансивно рвущейся в мировые державы Швеции, наконец, третий (вслед за Петербургом и Москвой) по блеску и потенциалу полис вначале Российской, а потом советской империи — с дополнительным шармом неформальной столицы собственного, прибалтийского «карманного Запада».

Отсюда и эта — исторически обусловленная, да — несоразмерность столицы собственной маленькой стране: не для того задуман этот город, чтобы быть головой-переростком на хиловатом теле третьеразрядного, чего там, национального государства. Отсюда и грусть — трудновыразимая, но легкоуловимая печаль, неотделимая от рижского шарма, как травяная горчинка от вкуса местного черного бальзама. Каждый ведь из этих «больших проектов» так или иначе провалился и сгинул — раньше, чем Рига успела дорасти до своего крупного предназначения в его размашистых рамках.


В смысле эстетическом, впрочем, исчезнувшие цивилизации оставили Риге ощутимо разное наследство. Можно вздыхать по высокотехнологичной промышленности, расточившейся вместе с СССР (и многие вздыхают, особенно теперь, когда четверть населения незаметно разъехалась из кризисной Латвии по «старой Европе» на непрестижные работы), но сложно возлюбить от этого корпуса завода «Радиотехника» (превращенные в гигантский и всегда полупустой супермаркет) или типовую панельную застройку окраинных микрорайонов 70-х-80-х; по-настоящему ценное в советском архитектурном наследии, пожалуй, изящный Вантовый мост (Vanšu tilts) да космическая игла телебашни на острове Закюсала (Zaķusala). За привлекательный облик города в глазах приезжего (да и аборигена) отвечают два совсем иных типа застройки: то, что появилось тут плюс-минус в Средневековье, и то, что обильно родилось на рубеже XIX и XX веков.

Причем расхожий туристический бренд, скорее, средневековый: брусчатка узких улочек Вецриги (Старого города), мощная кладка Домского собора (плюс его же превосходный и уникальный орган), ракетообразная пагода церкви Св. Петра, ганзейские склады с дубовыми балками и все такое.


Но тут-то как раз Рига снова оказывается в компании, где ей нипочем не быть королевной: мало ли этой краснокирпичной готики, этих шпилей, балок и брусчаток расставлено и разложено по Северной Европе, и даже сосед и младший конкурент эстонский Таллин смотрится тут поавантажней: его средневековое ядро меньше рижского — зато эффектнее, концентрированней, живописней. Другое дело — рубеж позапрошлого и прошлого веков. Архитектура стиля ар-нуво, он же модерн, он же (на немецкий — и принятый в Риге — лад) югендстиль.

Тут-то маленькая Рига вдруг оказывается городом первого ряда. И по количеству: без малого восемь сотен зданий модерна (сопоставимое число разве что в Праге и Барселоне, так же, как и Рига, переживавших на заре XX столетия буржуазный экономический расцвет со всеми вытекающими — в том числе обилием нуворишей, которые и становились главными заказчиками нового стиля). И по датировке: модерн с его торжеством художественного своеволия над каноном, декоративности над строгостью и кривой линии над углом, конечно, не в Риге придуман, но сюда он пришел ровно тогда же, когда разлетелся по всей прочей Европе. И — по качеству продукта: первоклассных домов — многие десятки, первоклассных архитектурных имен — десяток как минимум. И первый среди первых, не по числу построенных объектов (их насчитывают от полутора десятков до полусотни — были коллеги и куда более плодовитые), но по блеску — Михаил Осипович Эйзенштейн, папа великого кинематографиста Сергея.


Сын, затмивший своей всемирной известностью локальную славу отца, писал о нем так: «Папа — победно взвивавший в небо хвосты штукатурных львов — lions de platre, нагромождаемых на верха домов. Папа — сам lion de platre. Тщеславный, мелкий, непомерно толстый, трудолюбивый, несчастный, разорившийся, но не покидавший белых перчаток (в будни!) и идеального крахмала воротничков...» Амбивалентность интонации, явно не сводимой лишь к сыновней любви, — под стать персонажу.

Потомок обрусевших шведов и онемеченных евреев, купеческий сын, желавший, чтобы его считали балтийским немцем и стремившийся во дворяне (и вожделенное потомственное дворянство таки было получено — трагикомически в 1916-м), отчаянный карьерист (приехав в Ригу по окончании петербуржского Института гражданских инженеров в 1893-м, быстро сделался начальником Лифляндского департамента путей сообщения — солидная для молодого человека должность, — а к 1915-му стал действительным статским советником — чин, эквивалентный генеральскому; работа архитектора, в сущности, была для него чем-то вроде доходного хобби), Эйзенштейн-отец был личностью сложной. Умница и трудяга — но и домашний тиран; гомерический щеголь (рассказывают, что одних лакированных штиблет он имел сорок пар) — но и прижимистый до жадности; прожил недолго — 53 года (умер в эмиграции, в Берлине, в 1921-м), но успел много.

И главное среди этого «много», конечно, несколько домов, ставших лицом рижского модерна. Увидеть за уикенд все восемь сотен югендстильных зданий Риги — задача, разумеется, неподъемная, да и дурацкая; а вот взять главные шедевры Эйзенштейна и нескольких его коллег за «опорные точки», логичным образом заключающие в свою систему координат все самое интересное в латвийской столице, как раз уместный и разумный подход для трехдневной поездки.

Вецрига

Путешественник, не пытающийся специально соригинальничать, все равно начнет свой рижский визит с Вецриги, Старого города (Vecrīga). Благо и вокзал, куда ежеутренне приходят поезда из Москвы и Питера, стоит у ее кромки, и такси или автобус, идущий из аэропорта (около 20 минут езды от центра без учета пробок), пересекая Даугаву по одному из двух мостов — основательному Каменному или элегантному Вантовому, с ходу презентует визитеру козырный вид на средоточие рижской старины, фирменную береговую кардиограмму от компактного «пенька» Рижского замка на левом фланге до острого пика колокольни церкви Св. Петра справа. Вецрига попросту естественная точка отсчета в любых прогулках по интересным частям города, и не только потому, что две трети приличных отелей (а равно и баров, пабов, ресторанов и клубов) квартируют здесь, но и по чисто топографическим причинам.

Правобережная — та, что в возрасте и, соответственно, в цене у туриста, Рига похожа на срез древесных годовых колец, где Вецрига — компактное концентрированное «ядро»; за ней идет неровное полукольцо парков вдоль и вокруг городского канала, за ними — тоже расположившиеся полукругом кварталы «нового центра». Новый он весьма относительно — это и есть по преимуществу застройка XIX—ХХ веков, и именно в «новом центре» (от парка Кронвалда с примыкающим к нему «посольским кварталом» до привокзальной площади и отходящей от нее улицы Александра Чака (Aleksandra Čaka) сконцентрированы две трети примечательного рижского югендстиля.

Дом работы архитектора
Вильгельма Бокслафа

Вецрига же в первую очередь, конечно, средневековье, но интересных зданий модерна хватает и тут. На улочках Аудею (Audēju), Театра (Teātra), Вальню (Vaļņu) — несколько вполне эталонных образцов с классическими для ар-нуво природными и мифологическими мотивами в отделке. Очень впечатляющийдом работы архитектора Вильгельма Бокслафа — с мрачноватыми женскими масками и вычурными балкончиками (сейчас в нем отличный отель Neiburgs) — на крохотной Яуниела (Jauniela). Новая улица (буквальный перевод, так-то она довольно старая), в шаге от Домского собора, известна практически каждому жителю экс-СССР, только не каждый об этом догадывается.

Именно тут квартировали Холмс-Ливанов и Ватсон-Соломин в знаменитом сериале Масленникова — причем «Бейкер-стрит 221б» располагается прямо напротив «Нейбургса» (в здании, где раньше была артхаусная Киногалерея, а теперь тоже прописался отель — Justus), а вот профессор Плейшнер, не заметивший цветок, знак провала, и раскусивший ампулу с цианистым калием, выбрасывался в «Семнадцати мгновениях весны» на мостовую бернской Цветочной улицы из окна чуть ли не самого дома Бокслафа... Почти вся застроена примечательными югендстильными домами улица Смилшу (Smilšu), ведущая от Домской площади (Doma) к Пороховой башне — одной из немногих частей когдатошней мощной рижской фортификации, дошедших до наших дней.

Домский собор

Вецрига же в первую очередь, конечно, средневековье, но интересных зданий модерна хватает и тут. На улочках Аудею (Audēju), Театра (Teātra), Вальню (Vaļņu) — несколько вполне эталонных образцов с классическими для ар-нуво природными и мифологическими мотивами в отделке. Очень впечатляющийдом работы архитектора Вильгельма Бокслафа — с мрачноватыми женскими масками и вычурными балкончиками (сейчас в нем отличный отель Neiburgs) — на крохотной Яуниела (Jauniela). Новая улица (буквальный перевод, так-то она довольно старая), в шаге от Домского собора, известна практически каждому жителю экс-СССР, только не каждый об этом догадывается.

Церковь Святого Петра,
Ратушная площадь
и Дом Черноголовых

Церковь Святого Петра — старейшая (первое упоминание — в 1209-м) и самая высокая (высота шпиля — 123,5 метра, и в колокольне открыта обзорная площадка) из рижских церквей. Ратушная площадь (Rātslaukums) с восстановленным Домом Черноголовых, пышной резиденцией влиятельного братства холостых купцов (почетным членом которого числилось множество сильных мира сего, включая Петра Великого) и мрачным кубом Музея оккупации, бывшего Музея красных стрелков.

Янов двор, Двор конвента
и «Кошкин дом»

Янов двор (Jāņa sēta) и Двор конвента (Konventa sēta) рядом с церковью Петра: отреставрированный лабиринт кукольных микроулочек, сохранившийся кусок городской стены, потайные дворики и тупички с гостиницами, бутиками и кафе. Нарядные Малая и Большая купеческие гильдии на площади Ливу (Līvu). Вполне, кстати, югендстильный (1909) знаменитый «Кошкин дом» напротив них — здание, на башенках которого сидят неприлично задравшие хвост коты, по легенде, выражавшие презрение хозяина дома соседу, с которым тот был в ссоре.

Церковь Екаба, «Три брата»
и Рижский замок

Мощной крепостной кладки церковь Екаба (упоминается с 1225 года) и «Три брата» на улочке Маза-Пилс (Mazā Pils) — три старинных (от XV до XVII века рождения) слипшихся боками особнячка, местный ответ таллинским «Трем сестрам». Рижский замок, когдатошняя грозная цитадель Ордена, потом губернское управление, потом — при соввласти — дом пионеров напополам с музеями (истории и зарубежного искусства), теперь, тоже напополам с музеями, президентский дворец.

Улица Торню

Открыточная улица Торню (Torņa) неподалеку, где по одной стороне идут похожие на таунхаусы Казармы Екаба (в XVIII веке русские называли их «Яковлевы казармы», и назначение было понятно из названия; теперь тут офисы, бутики и туристические бары в подвалах), а с другой стороны — отреставрированный кусок городской стены и единственные уцелевшие оригинальные городские ворота — Шведские (с прилагающейся к ним легендой о замурованных по обе стороны ворот шведском солдате и имевшей несчастье его полюбить девице из местных).

Бар «Рижский бальзам»

Компактного, но плотного старинного ядра Риги более чем хватит на день прогулок — особенно если перемежать культурную программу визитами в ресторанчики и бары, которые тут на каждом шагу, а закончить вечер «паб-кроллом» с дегустацией местного пива (и лучше выбирать небольшие локальные бренды вроде разливных «Ужавас», «Баускас» или «Пиебалгас», а не повсеместный «Алдарис», который в процессе глобализации сделался весьма невыразителен) или коктейлей на основе 45-градусного рижского черного бальзама (например, в баре «Рижский бальзам» на той самой улочке Торню, — место, конечно, безбожно туристическое, но свое дело там знают туго).

«Посольский квартал»

А уж на следующий день можно отправиться в главное «атомное яро» рижского модерна — лежащий за парком Кронвалда «посольский квартал» (где и впрямь квартирует множество посольств, включая российское на улице Антонияс) и окрестности. Благо дорога много времени не займет: не более получаса неспешной ходьбы от Домской площади, взятой за точку отсчета. На деле тут не один, а несколько кварталов сплошной югендстильной застройки: по улицам Антонияс (Antonijas), Элизабетес (Elizabetes), Стрелниеку (Strēlnieku) и прочим прилегающим можно ходить как по наглядному пособию архитектуры ар-нуво.

Улица Алберта

Но точка наивысшей концентрации — совсем короткая, даже по рижским меркам, улочка Алберта (Alberta), куда сворачиваешь с Антонияс: ничего, кроме модерна; практически ничего, кроме шедевров... И вдобавок — почти ничего, кроме Михаила Осиповича Эйзенштейна. Лучшие дома тут — его (и в основном выстроились по четной стороне улочки). По серому фасаду дома № 2а —неожиданные вертикальные красные акценты керамической плитки; в пустые оконные проемы декоративного (один фасад) верхнего этажа смотрит тоже серое, но иного оттенка балтийское небо; у входа сторожат сфинксы — когда-то мимо них шесть лет кряду проходил в свое жилище обитавший в этом доме с 1909-го по 1915-й сэр Исайя Берлин.

Следующий дом — № 2 — не так изыскан, зато с витиеватыми коваными решетками балконов. За ним — в № 4, пышном, кремово-белом, декорированном мифологическими символами (львы, грифоны, крылатая женская голова, три дамы-Медузы, причем две из трех с распахнутыми в мунковском крике ртами), несколько лет жил уже сам Эйзенштейн-старший; теперь тут венгерское посольство.

Шестой и восьмой дома — тоже Эйзенштейн и тоже буйство декоративных форм. Из примечательного по четной стороне не построен Михаилом Осиповичем лишь угловой № 12: это архитекторы Пекшенс и Лаубе (оба — из первого ряда латышского модерна), живописный стиль «национального романтизма», — как и в каталонской Барселоне, в Риге всплеск модерна был переплетен еще и с «ростом национального самосознания», с процессом самосборки латышской нации, стремившейся закрепить новообретенную, отчасти искусственно измышленную идентичность в том числе и в национально ориентированном искусстве (так что в 12-м номере исключительно уместно смотрится музей двух латышских классиков живописца Розенталя и писателя Блауманиса... а вот прописавшееся здесь же Бюро по борьбе с коррупцией наводит на размышления). Зато напротив, в нечетном 13-м доме, опять берет свое Эйзенштейн: фэнтезийный, пышный, избыточный (колонны, фигурки, лепнина, ковка), — словом, отлично иллюстрирующий тезис Сальвадора Дали об ар-нуво как «исключительно творческом дурном вкусе», где оба эпитета важны — равно.

Улица Элизабетес

Хотя эталонный и дистиллированный Эйзенштейн явлен даже не на Алберта, своей «аллее славы», но в двух шагах отсюда — в начале улицы Элизабетес. Здесь почти на углу с Антонияс стоят друг против друга два дома работы архитектора: № 33 и № 10б. Кремовый тридцать третий, с хорошо прокачанными атлантами, принадлежит раннемодернистскому периоду и — при всей кокетливой пышности — еще не слишком выделяется на фоне окружающих зданий. Зато десять-бэ через улицу — концентрат Эйзенштейнова стиля.

Бело-голубой, одновременно почти китчевый и завораживающе четкий, с орнаментом, медальонами, изящнейшими балконами и двумя сплюснутыми с боков четырехметровыми женскими лицами (у них есть даже имя, одно на оба лица — «Ева») по углам центральной башенки, он наглядно и убедительно демонстрирует, как далеко зашел Эйзенштейн-старший в своем модернистском «монтаже аттракционов» (принадлежащее его сыну определение относится к синематографу, но и архитектурному стилю отца как нельзя более впору). Очень, очень далеко; еще зримо дальше двинулся, пожалуй, лишь каталонский гений модерна Антонио Гауди, чьи биоморфные шедевры уже даже не изваяны, а словно бы выращены из неких инопланетного генезиса семян.

Ресторан «Летучая лягушка»
и бар «Скайлайн»

С такой (или иной схожей) мыслью можно, утолив, а то и утомив эстетическое чувство югендстилем, вернуться к более простым потребностям — и выпить доброго местного пива под интернациональную закуску прямо тут, на углу Антонияс и Элизабетес, в милом ресторанчике «Летучая лягушка». А после — двинуться по Элизабетес исследовать «новый центр», где то тут, то там — на улицах Тербатас (Tērbatas), Бривибас, Сколас (Skolas) и проч. — попадаются замечательные модернистские здания, а из бара «Скайлайн» на 26-м этаже гостиницы «Латвия» (угол Бривибас — Свободы, располовинивающей всю правобережную Ригу до самых до окраин, и Элизабетес) открывается один из лучших видов на город.

Парк Кронвалда

Или, напротив, побрести через живописный и практически всегда малолюдный парк Кронвалда в сторону улицы Экспорта (Eksporta), за которой вдается в Даугаву некогда остров, а теперь полуостров Андрейсала (Andrejsala) — симпатичный полигон джентрификации по-рижски. Припортовая промзона (с первой в Риге ТЭЦ, железнодорожной веткой, элеватором, складами и хозпостройками), пережившая в 90-е окончательный упадок, теперь Андрейсала понемногу обретает новую, богемную жизнь с прицелом на статус рижского Сохо: маленькие галереи, театрики, студии, Музей наивного искусства, вид на пассажирский терминал, к которому причаливают здоровенные паромы скандинавского направления, и алкогольный аутлет Riga Spirits&Wine, призванный удовлетворить понятные запросы жаждущих скандинавов.

Межапарк

Освоив за два дня оба центра — «старый», средневековый, и «новый», третий можно отвести на рижские предместья. Разумеется, внимания достойны не все. Но стоит (особенно в теплое время года) сесть на 11-й трамвай — кольцо в шаге от Старой Риги, на улице Радио (Radio), — и наведаться в Межапарк. Обширный лес на берегу озера Кишэзерс (Ķīšezers) и сам по себе приятное место для прогулок, вдобавок же тут расположен Рижский зоопарк — вполне симпатичная подборка мира животных (по которой, кстати, тоже успел побродить злосчастный профессор Плейшнер, прежде чем покончить с собой на Блюменштрассе-Яуниела). Неподалеку — Большая эстрада, где раз в пять лет проходят Праздники песни, масштабные торжества латышского фольклорного духа. В другой части лесного массива — ближе к центру — Братское кладбище (Brāļu kapi), чрезвычайно эффектный в своей мужественной лаконичности ансамбль, спроектированный тем же Карлом Зале, что создал рижскую Свободу на бульваре Бривибас. И — да, как же без модерна. На сей раз — не в виде городской застройки, а в виде многочисленных вилл, выстроенных в первые десятилетия прошлого века.

Слово «вилла» не должно обманывать: в Межапарке преобладают не мраморные дворцы с колоннами, а легкие и изящные деревянные строения, стоящие среди сосен на обособленных участках, в большинстве носящие, однако, на себе отчетливые знаки югендстильной моды. К слову, в этой номинации — пригород, выстроенный по единому плану, Рига и вовсе чемпион, первый среди равных: проект Георга Куфальдта, гранд-садовника, определившего облик и границы большинства городских парков, был реализован в начале XX столетия и на два года опередил аналогичный британский, а немецкий — так и на все восемь.

Парк Победы
и парк «Аркадия»

Альтернативой вояжу в «Межик» (еще один принятый у русскоязычных горожан термин) может быть прогулка по левобережью — Пардаугаве (она же Задвинье). Перейдя или переехав Каменный мост (Akmens tilts) и следуя по линии 10-го трамвая, минуешь вначале Парк Победы (Uzvaras parks) (и хотя в нем действительно располагается монумент в память о советских воинах, само название появилось как раз в годы первой латвийской независимости: что ж, всякая власть числит за собой какие-нибудь победы). Потом — небольшой, но живописный за счет прудов и холмов парк «Аркадия» (Arkādijas parks) (начало ему положил во времена царизма прусский консул фон Верман, выкупивший участок земли, чтобы разбить на нем регулярный сад на манер Сан-Суси).

Район Агенскалнс

А потом оказываешься в районе Агенскалнс (Āgenskalns), где в окрестностях одноименного краснокирпичного рынка югендстильные особняки стоят вперемежку с советскими пятиэтажками и деревянными домиками в один — три этажа, а рижская жизнь предстает в своем неспешном и неизменном за последнюю сотню лет естестве: спокойном, даже сонном, и по-своему обаятельном. Как обаятельны тихие посиделки аборигенов над кружкой пива где-нибудь в кафешке «Виси савейие» («Все свои») на ведущей от рынка улице Нометню (Nometnu) или дивный деревянный терем с витыми колоннами на углу Нометню и Олгас, оказывающийся начальной школой Монтессори. Кружки наполняются пивом по новой, аборигены молча клюют носами, и, если бы не бормотание телевизора, сложно было бы сказать, какой вообще век на дворе.

Центральный рынок

Может быть, тонкими нюансами этого чуть сонного, чуть грустного, отчетливо старомодного духа и ценна настоящая, непарадная Рига. Впрочем, напоследок рискну посоветовать еще один местный специалитет — тоже, к счастью, не слишком меняющийся в своей сути со сменой эпох. За ним стоит зайти на рижский Центральный рынок — благо это, как и почти все интересное тут, совсем недалеко от Вецриги (минутах в пяти хода, сразу за автовокзалом).

Ближайшие уикенды

Прага

FUNKY уикенд в Праге

Рим

FUNKY уикенд в Риме